17:21 

Это канон (с).

Moura
А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Автор: Moura.
Название: Сегодня и завтра.
Фандом: The Man from U.N.C.L.E.
Пейринг: Александр Уэйверли/Габи Теллер, пре- Илья Курякин/Габи Теллер.
Тип: гет.
Рейтинг: PG-13.
Размер: мини.
Примечания: 1) сказала бы, что шокирована сама, но всё в этом пейринге было для меня так правильно и предсказуемо, что - нет, не скажу; 2) вкури слэшное отп - напиши гет, я такая логичная, что зебра, Моцарт, пахлава; 3) вычитка, как всегда, пока первичная и очень поверхностная.

***

Он снимает очки, откладывает их в сторону и утомлённым жестом трёт переносицу. Вот таким, охваченным мутно-рыжеватым светом настольной лампы, дающим мрака больше, чем разгоняющим, он кажется старше своих лет, хотя её никогда особенно не интересовал возраст. Александр Уэйверли, пользующийся гостеприимством немецких коллег, поднимает голову и улыбается ей из-за стола - лицо его расслабляется у неё на глазах, будто у Габи есть отдельный агентурный навык, будто она вышколена именно для того, чтобы разглаживать упрямые, напряженные складки, рассекающие его лоб. Она прижимается щекой к дверному косяку (сладковатый запах дерева, полироли и - еле уловимый - чужого одеколона, словно каждый сантиметр этого помещения несёт в себе запах того, кто время от времени ненадолго становится его хозяином).

— Проходи, - приглашающе взмахнув рукой, просит Александр, и Габи переступает через порог, осторожно прикрывая за собой дверь. - Присядь. Хочешь что-нибудь?.. Кофе? Выпить?

— Позволишь мне пить перед началом такой важной миссии? - Щурясь, улыбается она, и он не успевает ответить, когда Габи пользуется приглашением и садится - обойдя стол, на пол у его кресла (возможно, он имел в виду нечто другое; она улыбается шире). Уэйверли размыкает губы, собираясь что-то сказать - у неё не больше пяти секунд, прежде чем он начнёт поднимать её с колен, смущенно бормоча про её детские глупости, и Габи не хочет терять времени, каким-то очень примерным жестом складывает руки на его колене, наклоняет голову, трётся щекой о брючную ткань - ласковая одомашненная кошка.

Скучала. Ты знаешь. Я скучала.

Александр поднимает руку и мягко опускает ладонь ей на затылок. Она любит его руки, сухое тепло кожи, мелкую, светлую россыпь возрастных пигментных пятен, которые ничего не портят, просто лишний раз напоминают, что он старше, а, значит, мудрее, что он знает всё, что он один может найти выход там, где никто больше не найдёт. Что их время нужно ловить за хвост.

— Не волнуйся, - вкрадчиво и внушительно звучит над её темноволосой головой, - ты со всем справишься. Ты ведь лучшая, помнишь, не правда ли? - Пальцы проскальзывают между локонов, прочесывая аккуратно уложенные пряди (встрёпывают специально - автомеханики, даже красавицы, ходят не так), касаются щеки, заставляя приподнять голову. Габи смотрит снизу вверх доверчиво - так, как не смотрит ни на кого другого, Александр заменил ей всех, от отца, которого почти не знала, до дяди, напоминающего о себе одним звонком раз в три месяца. Психологическая служба Британской морской разведки давно вписала в её профайл что-то из Фрейда, кажется, связанное с Древней Грецией. Что-то про комплекс, что-то про девушку, боровшуюся за отцовское тело. Или нет. Она может путать.

Габи Теллер не боролась бы ни за чьё больше, кроме этого. Её ногти впиваются в чужие колени.

— Ты будешь со мной?

— Где ещё мне быть, как не с самым важным агентом на самом важном задании? - Его лицо в вечерних электрических тенях непозволительно мягкое и очень утомлённое. - Ты должна перестать беспокоиться. У тебя всё получится. Американский гость тебе поверит, а русский поверит ему. Просто будь собой - и они тоже придут от тебя в восторг, как я.

Уэйверли любит эти шутки - про Британскую морскую разведку, красной ковровой дорожкой лёгшую самоуверенной немецкой девочке под ноги (у этой уверенности есть свой рецепт, и пальцы, нежно придерживающие её за подбородок, одна из составляющих). Габи морщится и фыркает, Александр вдруг серьёзнеет.

— На постоянной связи, Габи, запомни. В отеле и где бы то ни было. Но ты должна понимать, что иногда тебе придётся импровизировать.

— С этим я справлюсь, - заверяет она, а потом, опираясь руками на его ноги (потому что на кого бы я ещё - могла - в принципе?.. во всём, во всём), тянется выше, хрупкая и гибкая, метя губами в чужие губы. Сухая и тёплая ладонь бережно ложится между её остро сведённых лопаток.

— Я всё-таки слишком стар для этого праздника, - сокрушается он, и в этой шутке действительно лишь доля шутки. Габи ненавидит разговоры про возраст, разницу, про «Мне будет восемьдесят, а тебе - лишь сорок, и это будет страшно смешно, так страшно, что уже не смешно» - и целует раньше, чем он успевает закончить свою фразу.

В этот раз, как и во все предыдущие, она сначала думает только об одном: почему ты не завербовал меня раньше?

***

— Пройдёт ещё немного времени, - слышит она в телефонной трубке, - и я больше не смогу защищать тебя. Мы должны смотреть на вещи здраво, Габи. Приглядись к русскому.

К русскому как к вещи. Звучит забавно. Она не улыбается.

— Не понимаю, для чего ты мне это советуешь, - она выпрямляет спину и сжимает в пальцах угол подушки - очень упрямая капризная девочка, по ошибке ввязавшаяся в большую игру. Ильи в их гостиничном номере нет - и ей, по чести, почти безразлично, где тот прохлаждается на пару с американским пижоном.

— Не хмурься, а то у тебя появятся морщины и ты станешь похожа на меня, - в его голосе, идущем к ней через два этажа, улыбка.

— Ты же меня не видишь.

— Но слышу, - напоминает он, - и я слышу, когда ты морщишь нос. А теперь ты смеёшься. Вот и прекрасно. Если же мы снова говорим о деле, - интонации сменяют друг друга неуловимо, но очевидно, - всё-таки запомни мой совет. Это полевое задание, Габи, в любой момент что-то может пойти не так, хотя мы, разумеется, постараемся не выпускать ситуацию из-под контроля, - я - постараюсь. - Но у тебя должны быть варианты на тот случай, когда действовать придётся самой. Если понадобится помощь, обратись к русскому. Он непробиваемо патриотичен, - Уэйверли негромко вздыхает, - но просто преступно честный малый. Не даст погибнуть другому агенту, если ты не его задание.

— Для этого у меня есть ты, - упрямо парирует.

— Не даст обидеть женщину.

— Для этого тоже.

— Габи-Габи, - бормочет он, обращаясь словно бы и не к ней. - Габи. Габи. - Пауза трещит в теле трубки. - Всё же послушай меня. Будь чуть добрее к своему жениху.

— Он мне нь...

— Спокойной ночи, - она не успевает договорить. Александр заканчивает разговор первым - и дальше она слушает только гудки, непреклонные, как годы, как обстоятельства, как трогательный красный агент, будто впервые в жизни увидевший в её лице живую женщину. Пещерный человек.

Я знаю, на что ты намекаешь. Но мне никем не нужно заменять тебя.

***

Когда большевик, скользнув тёплыми (ей просто - хотелось - позлить - его) пальцами под подол её платья, нащупывает подвязку на гладком бедре, ей хочется рассмеяться, но роль необходимо играть до конца. У него чудовищно беззащитный вид, слишком очевидная нежность, плещущаяся из светлых славянских глаз, и стопорящееся дыхание, будто раньше он никогда не касался девушки - так. Впрочем, возможно, и не касался (она коротко выгибает бровь), кто их, этих коммунистов, знает. Никакого секса до свадьбы и всё такое.

Она вспоминает, как Александр впервые показывал ей: передатчик, который дадут тебе Соло и Курякин, ты будешь носить вот так, вот здесь. Тогда она почувствовала себя ребёнком, совсем девочкой, которую одевает отец.

Что-то там... из Древней Греции. Комплекс. Ах, да.

Кто виноват, что у неё просто нет и не было - а может ли быть? - никого ближе? Габи ловит его руку, удерживает, прижимает раскрытую ладонь к тёплой, тонкой, лепестковой коже с внутренней стороны бедра, выше, неприлично высоко, так, что обмирает сама, но держит решительно. Александр тихо вздыхает, качает головой, говорит: «Невыносимая», и «С тобой невозможно спорить», и «Очень мало времени, Габи», но не отстраняется и не отталкивает её, наоборот, осторожно потянув выше подол, прижимается губами к атласу подвязки. Его пальцы прикасаются слишком интимно - как нельзя никому, кроме него, другому она выцарапает глаза.

Ей нужно вернуться в их с женихом, простым-советским-архитектором, номер не позднее, чем через пятнадцать минут, а то Илья может перевернуть весь отель вверх дном, содрать паркет и посдёргивать шторы, отыскивая её след. Он очень восприимчивый, этот железный русский мальчик, он очень...

Она забывает недодуманную мысль, когда Александр прижимается губами там, где за секунду до того были его пальцы, и это прикосновение почти целомудренно - он и без того напоминает жреца неведомого культа, когда вот так стоит на коленях перед её креслом. В центре культа - она, Габи Теллер, этого никак нельзя потерять и ни на что нельзя променять. Она слишком долго его искала (но он её - дольше).

Когда через несколько минут она, задыхающаяся, сползёт на пол, цепляясь за его плечи, он ещё некоторое время будет просто гладить её по волосам чуть подрагивающей рукой, и дыхание у него будет неровным и тяжелым.

У наивного смешного большевика, - вдруг подумает она, - оно таким не было бы.

Габи прижмётся к чужому высеребренному виску губами так крепко, что это почти сойдёт за выстрел.

«Всё будет хорошо, - скажет несколько позже Илья, непроизвольно копируя чужой жест, ибо ещё не изобрели другого для руки мужчины на бедре женщины. - Я буду рядом». Он, понятия не имеющий о том, что минутой ранее те же слова ей уже сказал другой - тот, кому она действительно может верить.

***

Они видятся слишком редко для того, чтобы Габи знала о прозрачном пузырьке, который он носит в кармане брюк. Сердце уже совсем не то, что раньше.

— Ловите, - бросает и слово, и пузырёк Соло, когда они покидают самолёт, и Уэйверли по-прежнему может гордиться своей отличной реакцией, быстро сжимая пальцы на тайне. - Простите, - обезоруживающе улыбается американец, - ловкость рук, привычка, раскаиваюсь.

Не раскаивается, разумеется, ничуть, но отчего-то возвращает пузырёк уже за спинами других. Они понимают друг друга. Это хорошо для совместной работы.

***

«Мы уже близко» - чеканно, уверенно, с истинно английским спокойствием, просачивающимся сквозь звуки чистой английской же речи. Это последнее, что она слышит внутри своей головы - микрофон долго сливался с её ушной раковиной, прикрытой волосами, прежде чем люди Винчигуэрра вырывают тот из уха. Она сжимает челюсти, заставляя зубы не стучать - нельзя показать страха этой холёной маньячке, нельзя усомниться в Александре.

Когда почти час спустя Илья кутает её в колючее одеяло, уверенный, ласковый, зляще надёжный, сам весь в грязи и крови, она ищет среди лиц вокруг себя одно единственное - улыбчивое, приветливое, так умеющее держать самые радужные маски. Ей нужно сказать ему: я так боялась больше никогда тебя не увидеть. Но работа ещё не закончена, и Габи не успевает поймать мгновение.

***

— И ещё, Курякин, - Уэйверли, молодцевато развернувшись на пятках, неожиданно возвращается на пару шагов назад. Римское полуденное солнце прогревает, кажется, до костей, - кое-что.

Русский оборачивается. На его лице не отражается ни одной эмоции. У него будущее гениального агента.

Наполеон, отведя Габи в сторону, указывает ей рукой на какую-то точку вдалеке - панорама действительно шикарная, а Рим действительно - город многих богов и единственного Бога. Есть, на что взглянуть.

— Мистер Уэйверли. - Ничего нарочитого. Такая естественная, вплавленная в тело, спаянная с кожей стойка смирно - или как там это у них называется?

— Вы отлично поработали. - Не то. - Удачи в Стамбуле. - Ближе. - Берегите нашу Габи. - Наконец.

Илья снимает очки - движение странно замедленное - и смотрит ему в глаза слишком открытым взглядом (с контролем ему, конечно, придётся работать ещё долго, но ты справишься, парень, я тебе помогу).

— Я постараюсь, - кивает он - и вдруг зачем-то добавляет: - сэр. Мистер Уэйверли. Она не пострадает. Никогда.

Александр улыбается и протягивает ему руку. У русского крепкое, но чуткое рукопожатие - отмерять силу он уже научился, остальное приложится.

Береги её.

Агент КГБ, ныне сотрудник подразделения U.N.C.L.E., понял его совершенно правильно: нашу - значит, мою и твою Габи, но я её прошлое, и время уходит, а я достаточно пожил, чтобы знать: хватаются за борта только трусы. Будущее за тобой, славный, сильный русский мальчик. Её будущее за тобой, но она, конечно, поймёт не сразу.

Илья кивает ему, будто это, внутреннее, звучит вслух. Он тоже знает, что будет рядом тогда, когда Уэйверли уже не сможет.

Габи, стоящей к ним спиной, в какую-то секунду вдруг остро хочется плакать, но она не понимает причины и специально напрягает слух, с насильственной внимательностью вслушиваясь в слова Соло. Александр научил её не плакать без особого повода, а она всегда была хорошей ученицей. Впереди последний урок:

Доверься моему выбору, Габи.

@темы: Фики, Графоманство, Гет, The Man from U.N.C.L.E.

URL
Комментарии
2015-08-22 в 18:00 

Sinica
Божебожебоже
Теперь моя очередь пищать ))
И завидовать Габи изо всех сил )

Спасибо. Неожиданно, нежно, проникновенно. Бережно
Уэйверли хорош )
но я болею за Илью конечно )))

2015-08-22 в 18:31 

Moura
А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Sinica, имхо, вообще лучших мужиков отхватила /рукалицо/.

Уэйверли хорош )
но я болею за Илью конечно )))

Мне кажется, я болею за странный твиумвират/гогочет и лицоладонит/, из которого Уэйверли в данном контексте не исчезает. Всё равно рядом - и поддерживает их обоих.

Спасибо большое, очень, очень приятно).

URL
2015-08-22 в 19:01 

Sinica
Лучшие мужики - да!)))))
Триумвират - это хорошо, - задумчиво
Они будут по очереди к Уэйверли бегать душу изливать )
Хотя Илья постесняется пожалуй ))

2015-08-22 в 19:25 

Moura
А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Sinica, Хотя Илья постесняется пожалуй ))
Мне кажется, если он ещё немного с Наполеоном и Габи поработает, у него стеснительность атрофируется как чувство :D

URL
2015-08-22 в 20:04 

Sinica
Moura, нее, стеснительный Илья - это канон )))
хотя... почитала бы я про раскованного Илью ))))

2015-08-22 в 21:02 

Moura
А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Sinica, меня адово кинует стеснительный и смущающийся в непривычной обстановке Илья - плюс это, конечно, канон, но с такими напарниками он как минимум отлично натренировал бы покерфейс хД. Хотя, боже, что я, с чем, а ж с лицом кирпичом у него всё в порядке хД.

URL
2015-08-22 в 22:39 

Sinica
Moura, про лицо кирпичом - это да )))
Мне кажется, он постоянно в некомфортной для себя среде. Неудивительно. что у него кулаки сжимаются.
И вообще интересно - а разве его не должны после успешного задания отозвать домой, берёзками подышать?

И тянет ли его к берёзкам? или он как товарищ разбирающийся в Пако Рабана и Диоре не так уж неуютно себя ощущает, как мне кажется? )

2015-08-23 в 11:48 

Moura
А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Sinica, И вообще интересно - а разве его не должны после успешного задания отозвать домой, берёзками подышать?
Ну, он же теперь как бы всё, уже и не совсем КГБшник, переведён в новое подразделение под общим протекторатом, так что куда дальше дело призовёт - туда и метнётся. Хотя я мысленно голосую за задание на родине, последующее за Стамбулом :D

или он как товарищ разбирающийся в Пако Рабана и Диоре не так уж неуютно себя ощущает, как мне кажется?
Мне вот думается, что он именно теоретически хорошо натаскан - языки, знания об образе жизни, Пако Рабан, такая простая, книжная теория, и он в общем-то хорошо применяет её на практике, оказываясь в полевых условиях. Но всё равно ему не очень комфортно. Он в принципе - в силу геополитических условий, возможно - не такой космополит, как, например, Соло, не типаж человека, который везде свой, и смена обстановки требует от него всегда больших энергетических затрат, чем от Наполеона или Габи. Но это уже личный хэдканон, возможно).

URL
2015-08-23 в 11:58 

Sinica
Moura, да, соглашусь во всем )))
На Анклов в березках я бы посмотрела, но боюсь совсем клюква была бы
Так что ладно уж, пусть будет что-то нейтральное )

2015-08-23 в 16:47 

Moura
А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Sinica, есть пара фичков на тему «ребята выполняют задание в стране Советов», но там все внешние бытовые условия в основном мудро сводятся к нулю, потому что, да, надо ОЧЕНЬ постараться, чтобы при общей ироничности канона это не вышло не смешной, а смехотворной клюквой (в худшем смысле)).

URL
2015-08-31 в 14:32 

reda_79
Люби меня меньше, но люби меня долго (с) Мы выбираем, нас выбирают (с)
Moura, очень круто получилось:heart:

2015-08-31 в 22:08 

Moura
А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
reda_79, спасибо :sunny:

URL
2015-10-09 в 12:31 

Megan K. Cat
Все, что нужно человечеству, - пара тонн любви в тротиловом эквиваленте (с)
Perfect. Сто лет уже не читала гета, который не вызывал бы никаких внутренних "но". Уэйверли прекрасен...жаль, что про него мало пишут. А еще меня почему то очень порадовал тут Соло. Вот вроде 1,5 предложения тут про него...но в самую точку.

     

День темнотут.

главная