Moura
А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Крутой маршрут - это сценическая интерпретация автобиографического романа Евгении Гинзбург. На неё едва ли не чаще, чем на прочих, ссылался в своём Архипелаге ГУЛАГ Солженицын, и это уже обо всём говорит. Страшная летопись тридцать седьмого со всем ужасом репрессивного абсурда - почти сюрреалистичного, дьяволиадского, и оттого ещё более кошмарного, что совершенно немыслимого в XX веке в стране с богатейшим культурным наследием. Читаешь, смотришь - и думаешь: не могло быть. Читаешь, смотришь - и понимаешь: было. Всё это - то, чего мы совершенно не хотим знать о своей истории, но то, что знать необходимо, и необходимо через силу, потому что без этого мозаика не будет цельной, картина - завершенной. Широкий черный мазок по цветному полотну.

Это большая смелость и знак большой силы - решить подобное поставить и сыграть. Поставить бытовой миллионный кошмар в лицах нескольких женщин. Сыграть этих женщин с их непониманием, ломаемой об колено волей, верой, идейностью, слабостью, голодом, болью, вечерними платьями, в которых так и забрали месяцы назад. Исторический срез в простых и бьющих историях. По сути своей, Крутой маршрут - вещь ожидаемо страшная и мощная. И сказать о ней, наверное, нечего, потому что всё уже сказано - памятью и словом - самой Евгенией Семёновной Гинзбург, Варламом Шаламовым, Солженицыным. Но:

Может быть, временная ошибка самого факта постановки. То не чья-то вина, а скорее беда сотворивших этот спектакль. Лучше всего это выразила моя мама: «Такое ощущение, как будто всё повторяется. Где-то это уже было и где-то я всё это уже видела». Кошмар темы затирается её - о мой бог - популярностью. Получив, наконец, возможность говорить обо всех ужасах сталинских репрессий, люди кинулись обсуждать рьяно и пылко, снимать об этом фильмы и писать книги - один за другим, одну за другой; эпоха, что называется, в моде. И зрители, уже много знающие и много видевшие (или так считающие), гораздо меньше восприимчивы для живых, нутряных ужасов того времени, - нарощен панцирь, утолщена кожица. Здесь спасает только невероятная сила играющих, со сцены толкающая прицельно в грудь.

Мария Неелова - её необыкновенная вовлекающая силы, честность, порывы, искренность, её умение держать зал и забирать собой в творимую историю. Лия Ахеджакова, маленькая и хрупкая, которой преступно мало, но которая и этим малым пугает историей своей героини (остриженность её и русские слова, начинающие забываться). Разбитная героиня Нины Дорошиной и искренность Елены Козиной-Ани большой... Все, каждая - кошмарная страница. Маленькие крупинки, безвинно попавшие в пасть большого Молоха.

Крутой маршрут - сильная и честная вещь, история, рассказанная без показного устрашения, но с честностью - о советском тоталитарном абсурде. Состав - великолепнейший. Замечательная сценография - тот случай, когда прямолинейность настолько проста, что обретает уже черты символичности.

P.S. Люди, смеющиеся на таких спектаклях не там, где это иронически подразумевается, не просто корежат, - они выбивают из колеи, коллапсируют моё сознание. Тем трём девушкам, что сидели позади меня, обсуждали в полный голос платья и гоготали, не хватало только ведёрка попкорна. Коллапс. Коллапс. Коллапс. Что происходит в мире?

@темы: Women, Высокое искусство, Рекомендательное, Росчерком пера, Театр