• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: черным по белому (список заголовков)
14:59 

И снова загадками.

А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Случайный дневник. Тринадцатое от последнего сообщение. Шестая строчка сверху.

Забытые музы, случайные встречи...

Иногда я поражаюсь телепатии случайных дневников.

@темы: Философия между строк, Черным по белому

22:58 

Муз надо запретить как разновидность психотропного оружия, факт.

А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Скажите, родные, есть возможность облегчить состояние человека, если он вдруг начинает писать пьесу? Что-то слегка похожее, скажем, на "Дачников" Горького?.. То есть, я знаю, что это уже неизлечимая болезнь, но возможны же, я думаю, какие-нибудь меры?.. Ведь дайте мне волю - и я напишу, например, роман в эпистолярном жанре, томах эдак в трёх... Что-нибудь такое в духе Новой Элоизы...
Бесталанное графоманство - хуже атомной войны. Убивает все живое в радиусе ста километров.

В данный момент у меня четыре начатых макси проекта, которые я хочу и, наверное, могу продолжать. А сколько тех, что навсегда приговорены быть только памятью об интересных замыслах - даже я сосчитать не могу). И самое главное, что ни одного макси в своей жизни я еще не закончила).

Теперь - на горе окружающим вообще, и Аре в частности (а больше никто мои шедевры и не читает) - задумала пьесу. Радует только то, что в нескончаемое макси это не превратится даже в теории. По крайней мере, не должно).

@темы: Не секс не драгс почти что рок-н-ролл, Фикрайтерское, Черным по белому

23:35 

Никто не обещал, что будет просто.

А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Страшная это вещь, родные, когда приходится разрываться между людьми одинаково дорогими.

Там - Рина и Эна, моя школьная отдушина последнего года. Рина с её настроенческим остроумием, таким изящно-пошлым, что она сама от него и краснеет. Эна с её очаровывающим здравомыслием, насмешливой поволокой взгляда и четкой точкой зрения на всё на свете.

В другом там - Нэт и Кай. Нэт, которая мне не просто как родная, а... еще ближе, понимаете? Это, в сущности, и объяснить совершенно нереально, да и не нуждается ни в объяснениях, ни в поиске причин и качеств... один реалистично-оптимистичный её пофигизм чего стоит. И там же - совершенно понятная и совершенно непонятная Кай.

Но вместе они никак не состыковываются. В присутствии друг друга им ощутимо неловко. Натянуто.
Я иду на шаг позади одних и на шаг впереди других, убегаю то к тем, то к тем. А в итоге под разными предлогами они разбегаются.

А я...

А что я?

Я: Я не могу, понимаешь... черт, не могу...
Эна: разорваться?
Я: да!

И я действительно не могу. Право, ну не по четным\нечетным же... Видимо, придется равноценно быть везде.

@темы: Чувства и чувствительность, На круги своя, Черным по белому

22:27 

Мой серебряный... век.

А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Вспомнила интересную - для себя) - информацию. Воспоминания Валентина Катаева о Маяковском, которые запомнил и записал в своем дневнике поэт Эдуард Асадов 12 мая 1975 в Доме Писателей в Переделкино.

"Николай Доризо - Валентину Катаеву:
- Валентин Петрович, вот вы ведь хорошо знаете Маяковского, вы же встречались с ним многократно. Что у него за состояние было перед смертью? Неужели его мучили литературные неприятности или больше тут причины «лирического плана»?
Катаев:
- Ну как вам сказать, друзья мои, нет, я думаю, что тут не в литературных неприятностях дело, хотя неприятности всякие были. Ну да у кого они не бывают? Нет, думаю, что тут больше дело в бабах. Он ведь вообще был игрок, человек азартный и страстный, играл в карты часто и много и так же часто и много жульничал. В этом смысле он был абсолютный шулер. Играем, например, в «девятку». Он смотрит на банк, где довольно крупная сумма, и говорит: «У меня девять», - и берет, загребает весь банк. И никто не догадывается спросить: «А что у вас там, покажите!» А у него шестерка, и ничего больше. Ну, потом раскусили все-таки его, стали проверять. Однажды мы играли у меня дома: я, Юрий Олеша и Маяковский. Он обыграл нас в пух и прах. Не знаю, честно или нет, но обыграл. А когда ушел, то мы остались подавленные и нищие. Тут Олеша сунул руку машинально в складку обивки кресла и вытянул трешницу, потом полез снова и вытянул еще. Так натаскали мы рублей тридцать. Это Маяковский оставил нам заначку, зная, что мы будем сидеть без копейки. Вот таким он был.
Ну, а что до баб, так он действительно гулял с Полонской. Это была очень хорошенькая девочка, он её водил в рестораны совершенно открыто. У Бриков вообще ведь было заведено, что каждый мужчина должен иметь любовницу. Ну вот он и имел её. А она имела от него аборт. Ну, а Маяковский вообще был по характеру максималистом, ему всегда нужно было или все или ничего. Он умолял её бросить Яншина, бросить все, остаться у него навсегда! Ну, а для этой девочки лет девятнадцати от роду он был чужд: огромный, басовитый, вспыльчивый, с огромным носом и огромным насморком. Она испугалась его: «Оставьте меня, я ничего не хочу!» Он сказал: «Тогда я застрелюсь, вот тут же, после твоего ухода». А она снова: «Ничего я не знаю, делайте, что хотите». И ходу, а соседям сказала: «Он там стреляться хочет, а у меня репетиция, мне некогда!» И – на лестницу. Тут и выстрел за спиной. И все!
Коля Доризо спрашивает Катаева:
- А скажите, Валентин Петрович, вообще-то он был довольно сдержанным насчет женщин или нет?
Катаев смеется:
- Ни черта он не был сдержанным, мы вместе с ним по бабам ходили. У него была такая обширная записная книжка. Вот набирает один номер телефона: «Верочку можно? Ах, нету дома?» Набирает сразу другой: «Танечку попросите, пожалуйста!» Ну и так далее. И для себя наскребет, и для меня постарается…»


Странно, никогда не питала большой любви к Маяковскому. Казалось - не моё это, эти буревестники революции, Маяковский, Горький... А потом - просто портрет, на словах, этот - Маяковкого и другой - Горького - в "Жизни Куприна" Олега Михайлова, и что-то меняется.
А Маяковского и Горького я полюбила, кстати. Со временем. С этих воспоминаний и "На дне", соответственно.

@темы: На круги своя, Песнь Песней, Черным по белому

20:39 

А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Белая гвардия, путь твой высок:
Черному дулу - грудь и висок.

Божье да белое твоё дело:
Белое тело твоё - в песок.

Не лебедей это в небе стая:
Белогвардейская рать святая
Белым видением тает, тает...

Старого мира - последний сон:
Молодость - Доблесть - Вандея - Дон.


Это... так... перечитала кое-что. Порыв. Не знаю.

@темы: На круги своя, В цвет траура, Черным по белому

21:25 

Повесть о том, как Мора по книги ходила.

А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Книги заняли полку, на которой стоять, в теории, они вообще не должны. Но теория часто расходится с практикой, и это как раз тот случай).

Где справедливость? Справедливости нет. Ибо как в одном из самых крупных книжных магазинов города может не быть «Тихого Дона»? Что угодно – от "Лолиты" Набокова до «мемуаров» Бориса Моисеева, а Шолохова – нет. Три обшарпанных тома «Поднятой целины», и всё. Ни уже упомянутого «Тихого Дона», ни Донских рассказов. И только потом, каким-то ну просто совершеннейшим чудом, мною, на первом этаже (детская литература, ага. Рядом со стеллажами «читаем с мамой»)) было найдено ужаснейшее издание. По оформлению, типу бумаги… Но разве можно идти против судьбы? Я же упрямая, я же уперлась – в Крым с собой везу читать «Тихий Дон», и ни что другое. Вот. Пожалуйста. Вези, Мора, на здоровье, смотри не надорвись.

А на первый этаж меня, к слову, послали за Твардовским и Фадеевым. Так как выше я уже упомянула, что справедливости в этом мире нет, то, соответственно, ни фадеевского «Разгрома», ни Твардовского вообще – я там не нашла. То есть, Фадеев был. «Молодая гвардия» - это, конечно, замечательно, но не то.
«Разгром» же, к моему огромному счастью, обнаружился дома. Ну кто, кто мог знать, что эта старенькая тоненькая книжечка с потертыми алыми буквами на переплете – ни что иное, как тот самый пресловутый «Разгром»? В такие моменты, родные, я начинаю верить, что справедливость иногда оборачивается лицом к нам, простым читающим смертным.

Вот именно, что «иногда». Ибо объясните мне, изумленной, почему всегда, когда я приезжала раньше, «Князь Серебряный» Толстого имелся в наличии, стоило мне за ним приехать, как его не стало? Аналогичная история с «Улиссом» Джойса.
Пришлось проводить книготерапию способом «Эмигрантов» Алексея Толстого, пьес Булгакова, «Острова фарисеев» Голсуорси и «Ярмарки тщеславия» Теккерея.

Акт несправедливости судьбы, часть третья – что, в стране перестали печатать Горького? Одно единственное издания «На дне» - это, конечно, замечательно (найдено оно было, к слову, все в том же отделе детской литературы), но мне бы еще «Мать»… Впрочем, кто сказал, что я больше не вернусь в книжный? Никто. И чудно. Потому что я – вернусь)).

С Буниным, Набоковым, Вампиловым, Замятиным, Платоновым, Шукшиным, Шварцем и Цветаевой все прошло более чем удачно. Уже – ура.

По поводу Шолохова и Твардовского буду спрашивать родственников. За Горьким и Фадеевым еще вернусь.
А с Виктором Некрасовым и Вячеславом Кондратьевым я решила поступить более чем просто, хотя и страшно неблагородно. Если найду – замечательно, а если нет, то на нет и суда нет)).
На конец лета отложила поэзию: Брюсов, Анненский, Белый, Северянин, Маяковский, Волошин, Заболотский, Рубцов, Рождественский, Евтушенко, Вознесенский, Окуджава.

Прелесть.
Предложила маме – в ответ на её возмущение – поступить просто и ясно. Переоборудовать мою комнату под читальный зал, распечатать на принтере абонементы и открыть дома библиотеку, венчаемую лозунгом: «Вся школьная программа, вся внешкольная программа и вообще – много-много всего далеко нешкольного…».

Деньги - можно сказать, собственные, кровно сэкономленные (месяцами!))) - мне теперь будут припоминать очень долго...

@темы: Суета сует, Улицы ждут своих героев, Песнь Песней, Черным по белому

00:29 

Такие разные, и все-таки мы вместе - я и фандом.

А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
История того, как я "пришла" (ибо очень громко сказано) в фандом. Длинная, скучная и мало кому интересная история, где много букофф. Написанная скорее для себя под воздействием момента.
Своеобразная летописная исповедь).

читать дальше

@музыка: Time of my life.

@темы: На круги своя, Фандомное, Каллиграфия на пустые темы, Черным по белому

22:14 

Стихи.

А на каррарском мраморе — взамен орнаментов и прочего витийства — пусть будет так: «Её любил Лозэн». Не надо — Изабэллы Чарторийской. ©
Автор - Айриэн. Saint Mungo, монолог Невилла, драма.
Прятать под кат не поднимается рука.
Выразить свои впечатления и сказать пару слов автору можно здесь.

Говорить – себе самому обман,
Не услышат… и что с того?..
Знаешь, мама, там на дворе – зима,
Приближается Рождество.

Там за дверью – желтый фонарный свет.
Хлопья снега летят в стекло.
Мне в июле, мама, пятнадцать лет.
То, что было, давно прошло...

Я растяпа, мама, подарка – нет.
Я рассеянный – не отнять…
Всё равно спасибо: раз это – мне,
Может, ты узнаёшь меня?..

Знаешь, мама, там на дворе – зима,
Белый иней на фонарях..
Это я, наверно, сошел с ума -
Потому что надеюсь зря.

@темы: Песнь Песней, В цвет траура, Черным по белому

День темнотут.

главная